• Новости

Казаки ССКО "Станица Казанская" в Новороссии

27 Августа 2014 Казаки ССКО "Станица Казанская" в Новороссии

17090.jpg
…Жарким выдалось это лето. Во всех смыслах. Но если раскаленный нещадным солнцем воздух уже начинает студить приближающаяся осень, то нет никакой надежды на снижение накала военного противостояния на юго-восточном фронте Украины, точнее – Новороссии. Это видно даже отсюда. Тем более это очевидно там, в эпицентре стремительно развивающихся событий новейшей истории.

…После таких командировок труднее всего писать самый первый материал, когда стараешься разложить по полкам громадный объем информации, в том числе и той, что просто не укладывается в голове. Но я все же попробую. Это будет серия материалов.

Дорога жизни лежит через «Дикое поле»

17091.jpg
Ехали мы к украинской границе все той же проверенной командой, с которой в свое время колесили по воюющей Чечне: председатель военно-патриотического клуба «Русские витязи» Николай Жмайло, настоятель православного храма в Марухе отец Александр (Емельянов) и я. Поначалу было ощущение дежа вю. Работяга «уазик» «Витязей» так же, как и в тех давних поездках, был под крышу забит гуманитаркой, из репродуктора в салоне лились православные песни. Отличие было только в том, что никто из нас не сказал родным, куда именно едет. Моим «прикрытием» для мамы и дочери была «командировка в восточные районы края», Николай «вез своих воспитанников на Вахту памяти в Крымск», а батюшка «вывел ребятишек из детского лагеря в горы». Мы еще шутили над тем, что в одной машине мы все едем в разные стороны. Надеюсь, наши родные нас простят за эту маленькую ложь – мы просто не хотели, чтобы они волновались за нас. Ну а на вопрос, который сейчас мне лично чаще всего задают: зачем тебе это было нужно, очень емко ответил отец Александр: можно говорить с амвона любые красивые слова, но чтобы быть уверенным в них, нужно побывать там. Вот у меня было такое же чувство. Телевидение и Интернет выдают просто поток разноречивой информации, но все-таки, работая в условиях информационной войны, нельзя отказываться от возможности увидеть происходящее собственными глазами.

В отличие от нас с батюшкой, Николай Жмайло уже был в Ровеньках месяц назад. Исходя из просьб ополченцев и собиралась гуманитарная помощь. Надо сказать, что местные жители приграничного Донецка (маленького городка в Ростовской области), особенно таксисты, с ходу определяют машины, которые следуют на ту сторону. Правда, и машин с украинскими номерами там очень много. Во время запланированной остановки к нам подходили совсем незнакомые люди, приглашали зайти хотя бы умыться, попить чаю, делились тревогой – тут, на самом пороге войны, они не чувствуют себя в безопасности…
17092.jpg
А вот за границей ее дыхание ощущается куда отчетливее – уже по практически пустым полкам в магазине. Хотя, как потом оказалось, в маленьких частных магазинчиках ассортимент еще периодически пополняется – хозяева доставляют товар из России, а вот супермаркеты в более крупных городах, завязанные на централизованном снабжении из Украины, пустеют стремительно. Усугубляет этот процесс то, что только там жители могут рассчитаться по карточкам. Обналичить средства через банкомат крайне сложно… Так что вот эту дорогу, по которой нам предстояло ехать, тут не зря называют «дорогой жизни». Стратегическую значимость этого образованного ополченцами гуманитарного коридора понимают все стороны военного конфликта. Поэтому умеющим стрелять сразу выдается оружие, на случай нежелательной встречи, меня же предупреждают: за Краснодоном будет сложный отрезок дороги: хотя бы накиньте бронежилет…

Впрочем, внешне все спокойно. Еще не начался комендантский час и на улицах достаточно многолюдно: мамы, гуляющие с детьми, бабушки с семечками на завалинках – все, как и везде. А за городской чертой: степи и курганы, точно такие же, как на Ставрополье, прокаленные солнцем и тронутые уже предосенней позолотой. Так же мирно и так же тихо. Однако сопровождающие нас от границы бойцы ополчения предельно собранны, автоматы держат наизготове. …Ополченцы очень хорошо знают цену обманчивой безмятежности тихого шепота здешних степных ковылей.
Вообще-то, эти просторы имели лихую славу еще во времена Петра Великого. Это когда обосновавшихся в Диком поле беглых людей порешили вернуть помещикам, а те не подчинились. После Булавинского восстания селеньице с названием Осиновый Ровенек сначала выселялось и выжигалось. А спустя время вновь заселялось казаками. Это край казачий, исторически относящийся к территории войска Донского. А история, как известно, развивается по спирали.

Именем Георгия Победоносца
17093.jpg
Краснодон, Свердловск, Ровеньки сейчас редко звучат в российской прессе, а вот в украинской они упоминаются часто. И украинские военные аналитики называют эти города «мощным укрепрайоном сепаратистов». «Сепаратисты, террористы, боевики» – иначе защитников Донбасса там не называют. 
Это действительно территория, контролируемая ополчением, на счету которого – не просто организация обороны, но и серия успешных спецопераций. 
Об одной из них мне рассказал командир базирующегося в городе Ровеньки Георгиевского батальона. Зовут его Юрий.

Если использовать военную терминологию, то это был встречный бой. Однако за победу в этом бою и за то, что остались живы, комбат благодарит Бога. И правда, такого даже в кино не снимают. Ополченцы, на нескольких легковых автомобилях спешившие на помощь товарищам, удерживающим позицию у Георгиевского моста (кстати, тоже символичное совпадение), лоб в лоб столкнулись с бронеколонной отряда «Айдар» и раздолбали эту колонну, уничтожив восемь единиц бронетехники противника. При этом сами потерь не понесли. Но поначалу, рассказывает Юрий, им казалось, что это их последний бой. Они успели только выскочить из машин. Гранатометы были в багажниках, в руках – у кого автомат, у кого просто граната. Огонь противника был шквальным. И вдруг залп, и загорелась первая бронемашина.

– Это наш Кубань (позывной у бойца такой) постарался, – рассказывает Юрий. – Он вообще в этом бою классно себя проявил. Мы потом его спрашивали: ты как смог гранатомет вытащить? А он и сам не знает как, рассказывает: мол, лежу, огнем к земле прижатый, в потом голову повернул: смотрю, рядом гранатомет… 
Первый же успешный выстрел привел противника в замешательство. Этого времени ополченцам хватило, чтобы занять выгодную боевую позицию и добить колонну…

Потом еще было несколько случаев, которые можно назвать чудом. Есть в батальоне ополченцы, которые и второй, и третий день рождения после войны, наверное, будут отмечать, потому что случалось, когда прилетевшие прямо под ноги гранаты противника не взрывались. Юрий считает – это имя Георгия Победоносца, которое в свое время ополченцы решили единодушно присвоить батальону, им воевать и побеждать помогает.

Теперь силы есть
17094.jpg
Военный комендант города Ровеньки Павел Резников считает, что за победу в том неравном бою спасибо стоит говорить все же людям. Их было пятнадцать против кратно превосходящих сил противника. И они победили и вернулись живыми. Да, были раненые. Но урон врагу был нанесен серьезный.

– А в настоящее время, – говорит Павел Ильич, – на базе Георгиевского батальона формируется 1-й казачий полк.

– Насколько я знаю, вы сейчас еще исполняете обязанности и командира полка….

– Да.

– Большей частью полк формируется из добровольцев?

– Только из добровольцев. Полк формируется как подразделение армии Луганской Народной Республики. И большая часть личного состава – местные жители. Луганская область – исконно казачий край. И то, что казаки из других регионов приходят на помощь своим товарищам, это нормально. И мы благодарны за любую помощь. Существенные поддержка и пополнение недавно пришли из Крыма. Из Ставрополья нам тоже постоянно поступает гуманитарная помощь. И мы благодарны и «Русским витязям», и атаманам казачьих обществ – Владимиру Квашнину, Виталию Меленяке, Борису Пронину, которые неоднократно сюда доставляли гуманитарку. Поддержка была нам крайне необходима.

– Да и у нас в «Вечернем Ставрополе» выходил материал под названием «Отступать нам некуда», где об этом рассказывал один из ваших ополченцев.

– Начинали мы с того, что на весь город было тридцать ополченцев и десять автоматов. Приходилось прибегать к минированию отдельных подступов к городу, к ряду тактических хитростей. И благодаря этому стянутая в наш район семитысячная группировка противника сюда не сунулась. Сейчас обстановка несколько изменилась. У нас большое количество трофейного оружия и техники, в том числе удалось захватить и тяжелые установки залпового огня «Смерч». Сейчас мы их «отреставрируем» и пустим в ход. А трофейные «Грады» уже сейчас плодотворно работают по позициям противника. Буквально на днях мы залповым огнем накрыли бронетанковую колонну. Теперь они по траншеям закапывают тела своих погибших.

– То есть не отправляют их родным?

– Даже не сообщают. У них «нет потерь». Хотя потери украинской армии огромны и исчисляются тысячами. Но в обеспечение мифа «потерь нет» они убитых сбрасывают в канавы, шахты, колодцы.

– Ужас какой!

– Да это за пределами понимания, как они поступают со своими погибшими! Сейчас в связи с боями, некогда, но мы обязательно все это вскроем. Под видеозапись. Чтоб не отбрехались… Вот пример. Мы село отбили, а вскоре там беда случилась – девочка утонула. Водолаз в этот пруд спустился, вылезает и говорит: «Я больше туда не пойду! Там все дно в телах солдат – сплошняком»…

– Вообще слов нет. Людей натравили друг на друга. Получается, для киевской власти и те, кто против нее, и те, кто за, – одинаково безразличное ей «пушечное мясо»…

– Но ничего – силы у нас есть, несмотря на индифферентность определенной части мужского населения города. Шахтеры у нас не шибко идут в ополчение. А вот местные казаки очень хорошо воюют. С пополнением и поддержкой, пришедшей из Крыма, думаю, мы сумеем выкинуть противника с территории республики.

Бойцы ополчения не всегда знают фамилии друг друга, еще реже они называют их журналистам. В разговоре звучат только имена или позывные. Кстати, даже по ним кое-что уже можно понять о человеке: Батя, Одесса, Беркут, Кубань, Хохол, Малыш…
17120.jpg

А здесь –  родная земля

Беркут, молодой улыбчивый парень, раньше служил в милицейском спецназе, ну а когда после майдана подразделение расформировали, и его боевые товарищи оказались под прессом новой власти, решил было рвануть к ним на подмогу в Киев. Но тут начало формироваться ополчение, и Беркут стал одним из первых его бойцов. То, что на первых порах оружия в отряде практически не было, не смутило. Вооружился сам – боевыми трофеями.

Хохол – 20-летний голубоглазый парнишка, получил позывной за большую любовь к национальному украинскому продукту – салу. Он тоже местный, ровеньковский, и очень рвется в бой, бить, как тут говорят, «укропов» и «нациков», гнать их до Киева и Львова. Он многим в своем батальоне годится в сыновья. Среди ополченцев много прошедших еще советскую армейскую школу.

Батя и Кеша 25 лет после Афгана жили почти что рядом, один – в Ровеньках, другой – под Свердловкой, работали, детей растили, ни разу не пересеклись. И вот здесь, в Георгиевском батальоне, судьба вновь свела фронтовых товарищей, которые в далеком уже 1989-м, перед выходом из Афганистана, служили в одном взводе, жили в соседних землянках, громили душманские караваны…

– Где было тяжелее – в Афгане или здесь? – спрашиваю я.

– В Афгане, – говорит Батя. – Там все чужое было, а здесь – своя родная земля…

– Там мы думали и нам говорили, что мы охраняем рубежи нашей Родины, – добавляет Кеша.

– А сейчас не так, что ли? – замечает кто-то из ополченцев.

– Да и сейчас так… Мы ведь понимаем, что тем, кто отдает приказы бомбить Донбасс, не нужны здесь ни люди, ни инфраструктура. Им нужно сланцевый газ здесь добывать и вредные отходы захоранивать в наших шахтах. Но мы им этого не дадим никогда…

Никто не хотел воевать

…Когда мне показали ополченца с позывным Дед, я удивилась. Дед оказался черноволосым парнем лет тридцати с небольшим. Бороду сбрить – может, и моложе покажется.

– «Дед» – это из уважения, – объясняет мне один ополченец. – Он у нас из украинской армии ушел – прямо в форме и с автоматом.

– А еще он с одним только автоматом танк по полю гонял! – не без гордости добавляет другой. – И танк от него убегал…

– Это как?

– Ну Дед ему триплеры побил очередями, и все – экипаж ослеп. Танк по полю мечется, то в одну сторону, то в другую, то кругами…

– То есть все-таки переходят украинские военные на сторону ополчения?
17121.jpg
– Не в массовом порядке, это не так просто, – говорят ребята. – Им свои же в спину стреляют. Снайперы сидят и отстреливают тех, кто пытается сбежать. Как-то к нам один все-таки дошел, рассказал, что трижды от снайпера уходил. Говорил, что многие хотели бы уйти, даже младшие офицеры, но эти зондеркоманды, которые там в каждой части созданы, их не выпускают. Но тот, который вышел, он не к нам бежал, он просто от войны уходил. «Не хочу, говорит, воевать – ни с вами, ни с ними, хочу просто жить»… Только вряд ли ему это удастся, потому что дома его уже ждут не только родные, но и уголовное дело на него заведено.

– Ну зато на тех, кто у границы в котле сидели, а потом в Россию запросились, никто уголовные дела не заводил, – вступают в разговор ополченцы из батальонной разведки. – Они же тоже рассказывали, что их собрали на сборы, а кинули на войну, что воевать они не хотят… И кто их желания спрашивал? После того как их передали на Украину, по имеющимся данным, все они (22 человека) были отправлены в Запорожье на переформирование и теперь, скорее всего, уже снова здесь, воюют против нас.

Рентген

Эта война, как и все другие, – рентген. Сразу высвечивает и лучшее, и худшее в человеке. И она много чего высветила – даже в отдельно взятом маленьком городе Ровеньки, который визуально еще живет мирной жизнью, хотя и шахту здесь уже бомбили, и грохот «Градов» слышен, правда, пока он еще напоминает отдаленный гром…

Бои идут в каких-нибудь 15 – 20 километрах. Тем удивительнее, что город далеко не так един в своем праведном гневе в отношении к происходящему, как это может показаться отсюда, из России. Мне разные мнения пришлось услышать на городских улицах: от полной поддержки ополченцев до обвинения этих же ополченцев в том, что из-за них город будут бомбить. При этом жители предпочитают вообще не представляться и очень многие отвечают вопросом на вопрос: уезжать им в Россию или можно еще подождать. Я не знала, что им ответить – особенно когда об этом меня спрашивал дюжий дяденька…


Но я, как человек командированный, могу еще просто подивиться тому, что здоровые мужики под грохот отдаленной канонады попивают пивко на лавочке, ругая объявленный в городе сухой закон. А вот ополченцы по этому поводу высказываются очень резко и полностью поддерживают намерение руководства ЛНР разрешать выезд с территории республики только женщинам, старикам и детям.

– Ну ведь до чего доходит! – возмущенно говорят они. – Останавливаем для проверки машину с беженцами, со всех сторон обклеенную листами с надписью: «Дети». Аршинными буквами это написано. Открываем дверцу, а в салоне сидят пять здоровенных мужиков!

– Я с удивлением узнала от коменданта города, что среди ополченцев не так уж много шахтеров…

Ополченец с позывным Джокер, сам шахтер, криво усмехается:
17123.jpg
– А потому что нынче не те уже шахтеры, что раньше были. Привыкли люди за 20 лет, что к ним относятся, как к быдлу. Зарплата мизерная для такой работы. 800 гривен за то, что ты каждый день под смертью ходишь и не знаешь, когда там что рванет, когда что обвалится. Да еще начальство обращается с ними неизменно как со скотом, чтобы специально неуважение подчеркнуть. Притерпелись, привыкли и сами не заметили, как невесть во что превратились… После того как у нас 71-ю шахту бомбили, я думал, они все проснутся, массово пойдут записываться в ополчение. Ничего подобного – четыре человека только пришли… Под Снежинским «нацики» обстреляли из гранатомета автобус с шахтерами. От водительской кабины ничего не осталось. На следуюший день водители на шахту рабочих везти отказались. А шахтеры на все согласны. Вся смена стоит, ждет отправки. Я к одному подхожу: «Очнись, – говорю, – гляди, танк по улице едет!» А он в ответ: «Ну и что? Я же не воюю»…

Обыватели и герои

– То есть определенная часть мужского населения города просто индифферентна, – делаю вывод я. – Они надеются, что все, что заварилось на Украине, рассосется само собой? Или бандеровцы их не тронут?

– Не знаю, – пожимает плечами Джокер, – странно даже: вроде такие здоровые мужики, а трусливые, как мыши. «Нацики» приходят, не спрашивают: хочешь ты воевать – не хочешь. Забирают – и все: иди на передовую пушечным мясом, стреляй!

– Тем, кто надеется эту войну пересидеть, полезно бы было съездить в села, которые мы у «нациков» отбили, – вступает в разговор светловолосый парень по имени Леха. – В Дьяково, например, где «нацики» сразу, как вошли, подожгли поля – специально, чтобы мы тут голодали. Или вон в поселок Красноармеец, где прилюдно на площади расстреляли двух волонтеров из Днепропетровска. Только за то, что они людям гуманитарку привезли – помочь хотели…

– Буквально на днях у меня с товарищем разговор был, – продолжает Джокер – Причем он сам этот разговор начал. Подходит и спрашивает: «Чего мне ждать?» Я ему: «А чего ты сидишь ждешь? Бери автомат в руки, иди воюй!» Ответ замечательный был: «Меня жена не пускает»… «Ну, – говорю, – ты, елки-палки, кухонный воин! Ведь придут «нацики», убьют и тебя, и жену вместе с тобой, если ты свою семью, свой город защищать не будешь…
 
Джокер на время замолкает, потом продолжает:17122.jpg

–…Обидно, что люди из России, из других регионов едут сюда нам помочь, а у нас тут не все сами себя защищать готовы… И Россия из-за нас страдает: беженцы, санкции.

– Но российское общество сейчас серьезно сплотилось. Люди понимают, что трагедия Украины нас напрямую касается, – говорю я.

– Вот наше бы «кухонное воинство» это наконец поняло. – Джокер улыбается как-то грустно и устало. Он поднимается, кивает мне на прощание и, перекинув на плечо автомат, идет к машине, в которую уже грузятся ополченцы. Оттуда, с борта, они улыбаются и машут руками.

…В тот момент я еще не знала, что с этого задания они вернутся не все. Что через день батальон будет прощаться с одним из своих бойцов, которого я видела в расположении части, но так и не успела с ним поговорить. Он погиб, потому что хотел спасти своих товарищей. Хотел сбить заходящий на позиции ополченцев самолет. Выскочил из укрытия и бросился к миномету – так и попал под разрыв кассетной бомбы… За шесть дней командировки мне пришлось дважды участвовать в церемонии прощания…

…Вот так… Кто-то старается отсидеться, кто-то жертвует собой. Есть обыватели и есть настоящие герои. На войне как на войне.

Елена Павлова